На протяжении десятилетий Дональд Трамп отстаивал идею реформирования мировой торговой системы, чтобы вывести американскую промышленность на более равные условия с остальным миром. Сегодня, в апреле 2025 года, мы, возможно, стоим на пороге смены поколений в международных торговых и финансовых системах. В этой статье я попытаюсь обобщить инструменты, которые могут быть использованы для преобразования этих систем, исследуя компромиссы, связанные с их применением, и варианты политики по снижению побочных эффектов. Это не пропаганда, а попытка понять вероятное влияние потенциальных изменений на финансовые рынки и экономику.

Введение: почему глобальная торговая система нуждается в реформе?

За последние десятилетия мнение американцев о том, насколько хорошо для них работает международная торговая и финансовая система, резко ухудшилось. Недовольство нарастает как среди рядовых избирателей, так и среди экономистов, и обе основные партии США приняли политику, направленную на укрепление позиций Америки в этой системе. Основная причина экономических дисбалансов кроется в переоценке доллара США как резервной валюты, что препятствует сбалансированности международной торговли и усиливает торговый дефицит. По мере роста мирового ВВП Соединенные Штаты сталкиваются с растущим бременем финансирования своих долларовых резервных активов и военного оборонного зонтика, при этом теряя конкурентоспособность своего экспортного сектора.

С избранием Трампа на второй срок в 2024 году, опираясь на сильный демократический мандат, его администрация, вероятно, проведет масштабные реформы. В отличие от мнений Уолл-стрит и академических кругов, правительства обладают мощными инструментами для влияния на условия торговли, стоимость валют и структуру международных экономических отношений. В этой статье я рассмотрю основные экономические причины дисбалансов, тарифные и валютные подходы к их устранению, а также возможные последствия для финансовых рынков.

---

Часть 1: Мир Триффина и экономические дисбалансы

Дилемма Триффина: почему доллар переоценен?

Недовольство текущим экономическим порядком в США глубоко укоренилось и связано с переоценкой доллара, вызванной его статусом мировой резервной валюты. Эта переоценка снизила конкурентоспособность американского экспорта, удешевила импорт и ограничила развитие обрабатывающей промышленности. По данным Аутора, Дорна и Хансона (2016), «шок от “Сделано в Китае”» (рост импорта из Китая) привел к потере около 2 миллионов рабочих мест в США за десятилетие. Потери были особенно ощутимы в промышленных регионах, таких как “ржавый пояс”, где закрытие заводов вызвало упадок местных экономик, рост безработицы и миграцию населения.

Дилемма Триффина, названная в честь экономиста Роберта Триффина, объясняет этот дисбаланс. Доллар как резервная валюта создает спрос, который не зависит от торгового баланса США. Например, покупка казначейских облигаций США для обеспечения торговли между Микронезией и Полинезией не связана с экономическими показателями США. Этот спрос приводит к переоценке доллара, что делает импорт дешевым, а экспорт дорогим. В результате США имеют хронический дефицит текущего счета, который с 1982 года не был положительным, за исключением двух кварталов в 1991 году.

Последствия переоценки доллара

1. Упадок промышленности: Переоценка доллара снижает конкурентоспособность американских товаров на мировом рынке. По данным Бюро статистики труда США, занятость в обрабатывающей промышленности неуклонно падала с 1980-х годов, особенно во время рецессий, когда доллар укрепляется как “безопасный актив”.

2. Торговый дефицит: В 2024 году торговый дефицит США составил $1,2 трлн, из них $295 млрд — с Китаем. Это отражает зависимость США от импорта и неспособность экспортировать достаточно товаров.

3. Национальная безопасность: Отсутствие собственной цепочки поставок для производства оружия и оборонных систем угрожает безопасности США. Как сказал Трамп: “Если у страны нет цепочки поставок для производства оружия, у нее нет национальной безопасности”. Это особенно актуально в условиях роста геополитических соперников, таких как Китай и Россия.

Резервный статус: плюсы и минусы

Статус резервной валюты дает США три основных преимущества:

• Возможность занимать по низким ставкам (хотя разница с другими странами G7 невелика, см. данные McKinsey, 2009).

• Проецирование финансовой мощи через экстерриториальный контроль.

• Связь с национальной безопасностью: США обеспечивают “оборонный зонтик” для союзников, что поддерживает спрос на доллар.

Однако есть и минусы:

• Переоценка доллара вредит экспорту.

• США вынуждены поддерживать дефицит текущего счета, чтобы поставлять миру резервные активы.

• Доля США в мировом ВВП снизилась с 40% в 1960-х до 26% в 2025 году , что усиливает нагрузку на экономику.

Теоретически, если эта тенденция продолжится, США могут достичь “критической точки Триффина”, потеряв статус резервной валюты, что вызовет глобальную нестабильность. Однако пока альтернативы доллару (например, юань) не соответствуют критериям резервной валюты: конвертируемости, стабильности и свободной экономической зоны.

---

Часть 2: Тарифы как инструмент реформ

Почему тарифы?

Тарифы — знакомый инструмент для Трампа, успешно примененный в 2018–2019 годах в торговой войне с Китаем. В 2025 году Трамп уже ввел 104%-ные тарифы на китайский импорт, что стало беспрецедентным шагом. Он также предложил 60%-ные тарифы для крупных стран и 10%-ные для остальных, связав торговую политику с национальной безопасностью.

Экономические эффекты тарифов

1. Инфляция: Многие опасаются, что тарифы вызовут инфляцию, но опыт 2018–2019 годов показывает обратное. Тогда тарифы на китайский импорт выросли на 17,9%, юань обесценился на 13,7%, а импортные цены выросли всего на 4,1%. Инфляция осталась стабильной : индекс потребительских цен (ИПЦ) колебался около 2%, а индекс PCE даже снизился. Это объясняется валютной компенсацией: обесценивание юаня компенсировало рост цен.

Однако микроисследования (например, Кавалло и др., 2021) показывают, что в краткосрочной перспективе цены на импорт могут расти, но эффект на общий ИПЦ невелик (0,3–0,6% при 10%-ном тарифе). Долгосрочно конкуренция и смена поставщиков снижают цены.

1. Распределение бремени: В идеальном сценарии с валютной компенсацией американские потребители не страдают, так как цены остаются стабильными, а экспортеры из страны-импортера (например, Китая) теряют покупательную способность из-за обесценивания валюты. Без компенсации цены растут, но это повышает конкурентоспособность американских производителей на внутреннем рынке.

2. Доходы бюджета: Тарифы увеличивают доходы государства. В 2018–2019 годах они принесли значительные поступления, что соответствует текущей цели Трампа финансировать снижение налогов (например, продление Закона о сокращении налогов 2017 года, требующее $5 трлн за 10 лет).

Оптимальная ставка тарифа

Согласно Костино и Родригесу-Клэру (2014), оптимальная ставка тарифа для США составляет около 20%. Текущие планы Трампа (рост с 2,3% до 17%) близки к этому порогу. Тарифы выше 50% могут снизить благосостояние, но умеренные ставки компенсируют искажения, вызванные недобросовестной торговой практикой других стран (например, субсидиями Китая).

Побочные эффекты и меры смягчения

1. Волатильность рынка: Высокие тарифы (например, рост с 20% до 50%) и девальвация валюты (например, юаня на 30%) могут вызвать отток капитала и финансовый стресс в Китае, где долг составляет 350% ВВП . Это может привести к глобальной волатильности, как в случае с “керри-трейд” иеной в августе 2024 года, когда Nasdaq упал на 8% за три дня .

2. Ответные меры: Китай уже ввел 34%-ные контртарифы и ограничил экспорт редкоземельных элементов. Чтобы предотвратить эскалацию, Трамп может использовать национальную безопасность как рычаг, угрожая сократить “оборонный зонтик” для стран, вводящих контртарифы.

3. Поэтапное введение: Трамп может вводить тарифы постепенно (например, повышая на 2% в месяц), давая рынкам время адаптироваться. Это также усилит давление на Китай для уступок.

Дифференциация тарифов

Советник Трампа Скотт Бессент предлагает разделить страны на категории на основе их торговой политики, соглашений о безопасности и ценностей. Например:

• Низкие тарифы для стран, разделяющих бремя безопасности (например, Япония, Канада).

• Высокие тарифы для геополитических соперников (например, Китай).

• Переходные категории для стимулирования реформ.

Такая система свяжет торговлю с национальной безопасностью, усиливая позиции США.

---

Часть 3: Политика валютного курса

Почему валютная политика важна?

Переоценка доллара — ключевая причина торговых дисбалансов. Исправление недооценки валют других стран (например, юаня) может восстановить баланс. Исторически США использовали многосторонние соглашения (например, Соглашение Плаза 1985 года), но односторонние меры также возможны.

Многосторонние подходы: Соглашение Мар-а-Лаго

Я предлагаю гипотетическое “Соглашение Мар-а-Лаго”, основанное на идеях Золтана Поссара (2024):

1. Безопасная зона как общественное благо: Страны, пользующиеся “оборонным зонтиком” США, должны разделить финансовое бремя.

2. Перевод резервов в долгосрочные облигации: Торговые партнеры (например, Япония, ЕС) переводят свои долларовые резервы в столетние облигации США, укрепляя свои валюты и снижая нагрузку на Казначейство США.

3. Механизмы ликвидности: Центральные банки предоставляют ликвидность, минимизируя риски от роста процентных ставок.

Это соглашение укрепило бы позиции доллара, одновременно перераспределяя бремя резервных активов. Однако его реализация сложна: Китай и ЕС вряд ли согласятся из-за собственных экономических проблем (рост ВВП Европы — менее 1%, Китай удваивает экспортную модель).

Односторонние подходы

1. Использование IEEPA: Закон о чрезвычайных международных экономических полномочиях (1977) позволяет Казначейству США ввести сборы с иностранных держателей казначейских облигаций, снижая привлекательность накопления резервов. Например, сбор в 1% (с постепенным ростом) может стимулировать девальвацию доллара.

Меры смягчения:

• Начать с низких ставок (0,5–1%).

• Применять дифференцированный подход (жестче к Китаю, мягче к союзникам).

• Сотрудничать с ФРС для контроля процентных ставок.

1. Накопление валютных резервов: Казначейство или ФРС могут покупать иностранные валюты через Фонд стабилизации валютного курса (ESF) или счет открытого рынка (SOMA). Это ослабит доллар, но несет риски:

• Потери для налогоплательщиков (доходность иностранных активов ниже стоимости заимствований).

• Инфляционное давление от роста денежной массы.

• Ограниченная ликвидность иностранных активов (например, из-за контроля капитала в Китае).

Последствия для рынков

1. Ослабление доллара: 15%-ное снижение доллара может привести к росту цен на импорт на 0,9–1,5% (Гопинат, 2015), но ФРС, скорее всего, не будет ужесточать политику, если это разовое изменение.

2. Рост процентных ставок: Отток капитала из казначейских облигаций увеличит доходность, что ударит по недвижимости и акциям. ФРС может смягчить это, удерживая долгосрочные ставки.

3. Волатильность: Резкие изменения курса доллара могут вызвать панику на рынках, особенно если ФРС не вмешается.

---

Часть 4: Последствия для финансовых рынков и последовательность реформ

Последствия для рынков

1. Волатильность: Тарифы и валютные интервенции вызовут колебания. Например, 10%-ное укрепление доллара может снизить инфляцию на 40–70 базисных пунктов, но девальвация юаня на 30% усилит отток капитала из Китая, дестабилизируя рынки.

2. Цены активов: Страны, не входящие в “зону безопасности” США, столкнутся с ростом премий за риск. Акции компаний, зависящих от импорта, упадут, но экспортеры выиграют.

3. Дедолларизация: Высокие тарифы и сборы за резервы могут ускорить поиск альтернатив доллару (например, юань, валюта БРИКС), хотя структурные барьеры остаются.

Последовательность реформ

1. Сначала тарифы: Трамп начнет с тарифов, как в 2018–2019 годах, используя их как рычаг для переговоров. Например, поэтапное повышение тарифов на Китай (с 20% до 60%) заставит Пекин пойти на уступки.

2. Затем валютные меры: После укрепления доллара (из-за тарифов) Трамп может инициировать валютные интервенции, начиная с многосторонних соглашений (например, с Японией и ЕС), а затем применяя односторонние меры (IEEPA, ESF).

3. Параллельные меры: Агрессивная дерегуляция и снижение цен на энергоносители (например, через увеличение добычи нефти) помогут смягчить инфляционное давление и поддержать рынки.

Меры по снижению рисков

• Поэтапное введение: Постепенное повышение тарифов и сборов минимизирует шоки.

• Сотрудничество с ФРС: ФРС может удерживать долгосрочные ставки, смягчая волатильность.

• Дифференциация: Более мягкий подход к союзникам (например, Японии) снизит глобальное напряжение.

• Прозрачность: Публикация требований к торговым партнерам (например, укрепление валюты, открытие рынков) уменьшит неопределенность.

---

Заключение: узкий путь к реформам

Администрация Трампа имеет путь к реструктуризации мировой торговой и финансовой системы в интересах США, но это узкий путь, требующий тщательного планирования и исполнения. Тарифы укрепят доллар, создавая давление на торговых партнеров, а валютные меры (многосторонние или односторонние) помогут восстановить торговый баланс. Однако риски волатильности высоки, и успех зависит от способности Трампа минимизировать побочные эффекты.

Основатель российско-китайской транспортной компании RusTransChina — Александр Стрельников. Китаист. Публицист.

1. Автомобильная промышленность:

• Changan Ford, совместное предприятие Changan Automobile и Ford Motor Company, существует с 2001 года .
• General Motors также производит автомобили в Китае .

1. Текстиль и одежда:

• Nike, Gap, Victoria’s Secret, Ralph Lauren и Tommy Hilfiger производят большую часть своей одежды на китайских фабриках .

1. Электроника и хайтек:

• Apple и Microsoft имеют производственные мощности в Китае, хотя с 2022 года США ограничивают инвестиции в китайские заводы высокотехнологичных компаний .

1. Розничные сети и FMCG:

• Walmart, KFC и Starbucks активно работают в Китае .

Несмотря на тенденции «переноса производства» (например, K’Nex и Trellis Earth Products вернули часть производств в США ), многие американские компании остаются в Китае из-за развитой инфраструктуры и квалифицированной рабочей силы. Две трети американских производителей в Южном Китае демонстрируют высокую лояльность китайскому рынку . Однако геополитические риски и санкции могут влиять на долгосрочные планы .

Увеличение китайских инвестиций как ключ к росту торговых операций между Россией и Китаем: взгляд Олега Дерипаски

Недавно я наткнулся на интересное заявление российского бизнесмена Олега Дерипаски в его Telegram-канале. Он считает, что для роста взаимных торговых операций между Россией и Китаем до $400 млрд необходимо значительное увеличение прямых китайских инвестиций в российские проекты и предприятия — не менее чем на 160 млрд юаней (примерно $21,77 млрд по текущему курсу) в год. Давайте разберем, почему это важно, какие факторы могут повлиять на реализацию этой идеи, и что это значит для обеих стран.

Текущая ситуация в российско-китайской торговле

Для начала я посмотрел на цифры. По данным Главного таможенного управления КНР, в 2024 году товарооборот между Россией и Китаем достиг рекордных $244,8 млрд, что на 1,9% больше, чем в 2023 году. Это впечатляющий рост, особенно если учесть, что еще в 2021 году он составлял около $140 млрд. Россия и Китай уже перевыполнили цель в $200 млрд, поставленную на 2024 год, и теперь ориентируются на новые рубежи. Доля Китая в российской внешней торговле тоже растет: в 2024 году она составила 31% в экспорте и 39% в импорте, по данным ЦБ РФ.

Основу российского экспорта в Китай составляют энергоносители: нефть, газ, уголь. Например, в 2023 году Китай импортировал 107 млн тонн российской нефти на $60,6 млрд. Китай, в свою очередь, поставляет в Россию машины, оборудование, электронику и потребительские товары — их доля в импорте РФ из КНР в 2023 году составила $54,9 млрд из $90,1 млрд. Более 90% расчетов между странами проводятся в рублях и юанях, что снижает зависимость от доллара и евро в условиях санкций.

Однако темпы роста товарооборота замедляются. Если в 2023 году он вырос на 29%, то в 2024-м — всего на 1,9%. Это связано с несколькими факторами: снижением цен на энергоносители, санкционным давлением на обе страны и проблемами с платежами (например, задержки транзакций в юанях из-за угроз вторичных санкций США). Именно здесь, по мнению Дерипаски, увеличение китайских инвестиций может стать катализатором для нового рывка.

Почему инвестиции — ключевой фактор?

Дерипаска подчеркивает, что для достижения товарооборота в $400 млрд нужны не только торговые операции, но и более глубокая экономическая интеграция. Прямые инвестиции Китая в российские проекты и предприятия могут сыграть здесь решающую роль. Давайте разберем, почему.

1. Развитие инфраструктуры: Рост товарооборота требует улучшения транспортной и логистической инфраструктуры. Например, в 2023 году эксперты отмечали, что существующая инфраструктура (включая транспортные коридоры) может не справиться с увеличивающимися товаропотоками, особенно учитывая дисбаланс: товары идут преимущественно из Китая в Россию, а не наоборот. Инвестиции в совместные проекты, такие как железнодорожный мост через Амур (Нижнеленинское–Тунцзян), могут устранить эти узкие места.

2. Диверсификация экспорта: Сейчас российский экспорт в Китай сильно зависит от энергоносителей. Инвестиции в другие сектора — сельское хозяйство, технологии, промышленность — могут помочь диверсифицировать поставки. Например, Китай уже увеличил импорт российского алюминия, растительных масел и драгоценных металлов. Инвестиции в переработку и производство с добавленной стоимостью (например, заводы по переработке сельхозпродукции) могли бы усилить этот процесс.

3. Финансовая стабильность: Увеличение инвестиций укрепит финансовое сотрудничество. Россия и Китай уже активно используют юани и рубли в расчетах, но проблемы с платежами (например, задержки транзакций на десятки миллиардов юаней в 2024 году) тормозят торговлю. Инвестиции в совместные финансовые проекты, такие как развитие независимой от Запада платежной инфраструктуры, могут решить эту проблему.

4. Технологическое сотрудничество: Китай поставляет в Россию технологии и оборудование двойного назначения (например, микрочипы и дроны). Инвестиции в совместные инновационные проекты, такие как строительство заводов по производству синтетического каучука или нефтехимических комплексов (например, “Запсибнефтехим” в Тобольске), могут углубить это сотрудничество.

Сколько это — 160 млрд юаней?

Дерипаска говорит о необходимости инвестиций в 160 млрд юаней в год, что эквивалентно примерно $21,77 млрд по курсу на апрель 2025 года. Для сравнения: в 2013 году прямые китайские инвестиции в Россию составляли около $4 млрд, а к 2020 году, по планам, должны были достичь $12 млрд. Если ориентироваться на эти цифры, то 160 млрд юаней в год — это значительный скачок, почти в 2 раза больше, чем целевой показатель 2020 года.

Однако Китай уже демонстрировал способность к крупным инвестициям. Например, в первом квартале 2022 года общий объем прямых инвестиций Китая за рубеж превысил 200 млрд юаней. В России крупные проекты включали покупку Китайской национальной нефтегазовой корпорацией 20% акций “Ямал-СПГ” и инвестиции Sinopec в “Сибур” и “Удмуртнефть”. Это показывает, что цель в 160 млрд юаней в год достижима, если обе стороны создадут благоприятные условия.

Возможные препятствия

Несмотря на оптимизм Дерипаски, я вижу несколько факторов, которые могут затруднить реализацию этой идеи:

1. Санкционное давление: Запад продолжает вводить санкции против России и угрожает вторичными санкциями Китаю. Например, в 2024 году США усилили давление, что привело к задержкам платежей между Россией и Китаем на десятки миллиардов юаней. Китайские компании могут быть осторожны, чтобы не попасть под санкции, что ограничит их готовность инвестировать.

2. Экономические риски в Китае: Китайская экономика сталкивается с внутренними проблемами: замедление роста, отток иностранных инвестиций (в 2023 году прямые иностранные инвестиции в Китай упали до $20 млрд с $100 млрд годом ранее) и падение экспорта. Это может снизить аппетит к крупным зарубежным инвестициям.

3. Асимметрия интересов: Для Китая Россия — не ключевой торговый партнер. В 2023 году доля России в китайской внешней торговле составила всего 4%, тогда как на США и ЕС приходилось 11,2% и 13,2% соответственно. Китай может предпочесть инвестировать в более значимые рынки или в собственное внутреннее потребление, как это было заявлено в их стратегии развития.

4. Инфраструктурные и бюрократические барьеры: Совместные проекты, такие как строительство мостов или заводов, требуют согласования на уровне правительств, что может затянуться из-за бюрократии. Кроме того, российская экономика воспринимается как рискованная из-за санкций и волатильности рубля.

Потенциальные выгоды для обеих сторон

Если цель Дерипаски будет достигнута, это принесет пользу обеим странам:

• Для России: Увеличение инвестиций поможет модернизировать экономику, снизить зависимость от сырьевого экспорта и создать новые рабочие места. Например, инвестиции в сельское хозяйство могут увеличить экспорт зерна и масел, а в промышленность — производство товаров с добавленной стоимостью.

• Для Китая: Инвестиции в Россию дадут доступ к ресурсам (нефть, газ, металлы) и рынкам сбыта. Кроме того, это укрепит позиции Китая в Евразии, особенно в рамках инициативы “Один пояс, один путь”, где Россия играет ключевую роль как транзитный коридор.

Как достичь цели?

Чтобы привлечь 160 млрд юаней в год, России и Китаю нужно предпринять несколько шагов:

• Создать благоприятный инвестиционный климат: Упростить бюрократические процедуры, снизить риски для китайских инвесторов (например, через гарантии возврата инвестиций).

• Развивать совместные проекты: Сфокусироваться на приоритетных направлениях, таких как энергетика, сельское хозяйство и технологии. Например, продолжить проекты вроде “Ямал-СПГ” или строительства нефтехимических заводов.

• Укрепить финансовую инфраструктуру: Решить проблемы с платежами, развивая независимые от Запада системы расчетов.

• Снизить санкционные риски: Найти способы минимизировать влияние вторичных санкций, например, через посреднические страны или расчеты в национальных валютах.

Прогнозы на будущее

Достижение товарооборота в $400 млрд к 2030 году, как предполагает Дерипаска, вполне реально, если текущие темпы роста сохранятся и инвестиции действительно увеличатся. Однако многое зависит от глобальной экономической и политической ситуации. Если санкционное давление усилится, а экономика Китая продолжит замедляться, цель может быть отложена. С другой стороны, углубление сотрудничества в рамках БРИКС и ШОС может ускорить процесс.

Идея Олега Дерипаски об увеличении китайских инвестиций на 160 млрд юаней в год для роста товарооборота до $400 млрд выглядит амбициозной, но достижимой. Это требует совместных усилий обеих стран в создании инфраструктуры, диверсификации торговли и укреплении финансового сотрудничества. Для России это шанс модернизировать экономику и снизить зависимость от Запада, а для Китая — укрепить свои позиции в Евразии. Однако санкции, внутренние проблемы Китая и бюрократические барьеры могут стать серьезными препятствиями.

Основатель российско-китайской транспортной компании RusTransChina — Александр Стрельников. Китаист. Публицист.